— Мне бы хотелось переговорить с ним.

— Хорошо.

— Но если вы не возражаете, я сначала взгляну на чердак. Похоже, она готова была отказаться, но потом кивнула:

— Конечно.

— Вам не стоит подниматься с нами, миссис Оуэнс, — сказал Эд. — Патрульный нас проводит.

— Спасибо, — отозвалась она.

Мы пошли вверх по лестнице за Коннерли, и он нам шепнул:

— Поняли, что я имел в виду? Господи, какое мерзкое дело!

— А что поделаешь! — философски заметил Эд. Чердак с оштукатуренными стенами и потолком был приспособлен под игровую. Игрушечная железная дорога занимала половину комнаты. В другой половине лежал, прикрытый простыней, юный Рональд Оуэнс. Я подошел, отогнул край простыни и посмотрел на мальчика. Он был очень похож на старшего, Джеффри, вот только волосы у него были темными. У него были такие же светлые глаза, хотя теперь они смотрели на меня ничего не видящим взглядом. Между глазами виднелось аккуратное отверстие, а все лицо превратилось в безобразную массу из смеси крови и пороха. Я снова закрыл его простыней.

— Где оружие? — спросил я у Коннерли.

— Здесь, сэр.

Он выудил из своего кармана аккуратно завернутый в носовой платок «люгер». Я развернул платок и принялся внимательно рассматривать немецкое оружие.

— Ты открывал его, Коннерли?

— Зачем же, сэр? Дежурному патрульному не положено…

— Да брось ты! — сказал я. — Если ты заглядывал в него, то только избавил меня от лишнего беспокойства. Коннерли засмущался:

— Да, сэр, я его открывал.

— Есть другие патроны?

— Нет, сэр.

— Даже в патроннике?

— Да.

— Значит, был всего один патрон. Это странно.

— А что в этом странного? — осведомился Эд.

— Просто у «люгера» патроны вставляются сразу в обойме, — объяснил я. — По восемь штук. Странно, что там был только один-единственный патрон.