— Что? — переспросил я, беря пальто с вешалки и напяливая его. — Что ты сказал, Марелли?

— Это был ребенок, — повторил тот. — Десятилетний мальчишка. Он показывал «люгер» своему младшему брату, а револьвер выстрелил. Ну и… Черт! Сам знаешь, как это бывает!..

Я старательно обернул шею шарфом, а потом застегнул пальто.

— Напрасная трата времени, — сказал я. — И почему полиции всегда приходится вмешиваться в личные драмы?

Марелли остановился у стола и бросил на него листок с вызовом.

— Каждое убийство для кого-то личная драма, — буркнул он. Я вытаращил на него глаза и проводил взглядом до двери. Он махнул нам рукой и вышел.

— Перлы полицейской мысли, — заметил Эд. — Ладно, давай покончим с этим!

Было жутко холодно, так холодно, что мороз кусал за уши и за руки, и возникало непреодолимое желание прижаться к пузатой печке. Эд поставил «меркурий» позади патрульной машины с белым верхом, и мы выбрались наружу, тут же растеряв тепло автомобильного салона. Патрульный полицейский стоял у выкрашенного белой краской штакетного заборчика, огораживающего маленький домик. Воротник его форменной куртки был поднят, а из глаз и носа текло. Весь его вид красноречиво свидетельствовал о том холоде, который и мы тут же почувствовали.

Мы с Эдом подошли к патрульному, и он приветственно отсалютовал, а потом принялся хлопать руками в перчатках, стараясь согреться.

— Я ждал вас, сэр, — сказал он. — Мое имя Коннерли, это я приехал по вызову.

— Старший детектив Уиллис, — представился я. — А это — мой напарник, Эд Дейли.

— Приветик! — сказал Эд.

— Это Бог знает что, не так ли, сэр?

— Мне это дело не кажется очень уж из ряда вон выходящим, — вставил Эд. — Мальчик просто показывал трофей своего старшего брата. И «бах!» Его младший братишка мертв. Такое случается семь раз в неделю.

— Конечно, сэр, я только хотел сказать…